Зачем, зачем, Мартин Иден, Вы оставили меня?! Я жила с Вами, я жила Вашими строчками и Вашей жизнью, а теперь я не знаю, что мне делать…

Как было бы просто, если все было просто. Но, увы, я боюсь. Я теперь боюсь еще больше разочарований, предательств и не нужных обид. Вы вселили мне страх! Я Вас ненавижу!

Спасибо, что посоветовали мне эту книгу. Я благодарю Вас. Это замечательная книга. Но эти слова не достойны ее. Джек Лондон, Вам мое почтение. Я хочу читать Вас еще.

– Знаешь, Мартин, а ведь чем-то мы похожи. Самую малость, но я так понимала тебя. Я сравнивала нас, а теперь мне так больно. Мне больно от того, что… Ну, что я могу сказать?! Не могла бы я написать, что-то а-ля «нужно было жить», «где же Твоя воля?», ведь это абсолютно бессмысленно… Потерять к жизни интерес – умереть. «Как не потерять его?», – риторический вопрос.

Мне оставалось две страницы, но я надеялась, что мне соврали, что автор соврет тоже, что герой не посмеет. Но чувства сильнее.

Эта трагедия не заставила меня стремится. Я в замешательстве. Я не знаю, что мне делать. Мне нужно остаться одной. Я плакала навзрыд, захлебывалась слезами, я дала им волю, ведь не делала этого давно.

 

  • У настоящего поэта каждая строчка исполнена прекрасной истины и взывает к самому высокому и благородному в человеке.

 

  • У великого поэта нельзя выкинуть ни одной строчки. Это было бы огромной потерей для мира.

 

  • Она была хрупка от природы, и потому телом и душой тянулась к силе, которой ей не хватало.

 

  • Его природа жаждала любви. Это было органическою потребностью его существа. Но жил он без любви, и душа его все больше и больше ожесточалась в одиночестве.

 

  • Она была тайна и чудо, – где же ему было угадать хоть одну ее мысль?

 

  • Я очень люблю смотреть, и мне всегда хочется увидеть что-нибудь еще и еще.

 

  • … он понял ясно и твердо, что искал красоту, ум и любовь.

 

  • Он ей принес дыхание моря, бесконечность земных просторов.

 

  • Сила! Да, ей нужна была сила, и он великодушно делился с нею своим неисчерпаемым запасом.

 

  • Ограниченные умы замечают ограниченность только в других.

 

  • И вот ослепительная идея осенила его: он будет писать. Он будет одним из тех людей, чьими глазами мир видит, чьими ушами слышит, чьим сердцем чувствует.

 

  • Никогда он так не выражал прекрасных мыслей.

 

  • … и до сих пор не согретая любовью, не понимала, что эта любовь согревает ее теперь.

 

  • … и те рассказы, которые он писал, были осколками этого мира.

 

  • – Вы не слышали ни одного слова, – сказала она обиженно.

 

  • Разум не должен вмешиваться в любовные дела.

 

  • – На кой дьявол тут припуталась эта латынь! – говорил он сам себе в этот вечер, стоя перед зеркалом. – Пусть мертвецы остаются мертвецами. Какое имею я отношение к этим мертвецам? Красота вечна и всегда жива. Языки создаются и исчезают. Они – прах мертвецов.

 

  • Время! Время! Это была его вечная мольба.

 

  • «Мы знаем, что в мире много грязи». Он подумал о том, что она могла «знать» и улыбнулся про себя радостно, словно она шутила с ним.

 

  • Он ненавидел сон. Так много нужно было сделать, так много испытать в жизни! он жалел о каждом миге, похищенному него сном.

 

  • Он был мертв. Его душа была мертва. Он стал просто скотиной, рабочей скотиной.

 

  • … а где-то в глубине картины, словно в тумане, рисовались образы труда и успеха и нажитого трудом богатства, позволяющего им наслаждаться всеми сокровищами мира.

 

  • Разве тот, кто тебя знает, может не полюбить тебя?

 

  • Она трепетала от радостного сознания своей женской силы и, подобно Еве, наслаждалась, играя с ним и дразня его.

 

  • Написав статью, он освобождал в свеем мозгу место для новых идей и проблем. В конце концов это было нечто вроде присущей многим привычкам периодически «облегчить свою душу словами» – привычка, которая помогает иногда людям переносить и забывать подлинные или вымышленные страдания.

 

  • Но когда он был рядом, она любила его;

 

  • – Люблю, люблю, – шепнула она и только после этого ушла.

 

  • … жизнь коротка, и мне всегда хочется взять от человека все самое лучшее, что в нем есть.

 

  • Ведь радость творчества – благороднейшая радость на земле. Она меня вознаградила за все лишения.

 

  • В морской холодной глубине
    Все спит в спокойном, тихом сне.
    Одни лишь шаг – плеснет вода,
    И все исчезнет навсегда. 

 

  • Любовь не может сбиться с пути, если только это настоящая любовь, а не хилый уродец, спотыкающийся и падающий на каждом шагу.

 

  • Любовь была сильнейшим проявлением жизни.

 

  • … и тот, кто говорит, что история повторяется, – лжет.

 

  • Он знал только одно: какой-то этап в его жизни пришел к концу и нужно было закруглить фразу, прежде чем поставить точку.

 

  • Плывя по течению, он меньше ощущал жизнь, а ощущение жизни причиняло боль.

 

  • Он безотчетно ожидал какого-нибудь толчка извне, который вновь привел бы в движение его остановившуюся жизнь.

 

  • Он хотел взлететь в заоблачную высь, а свалился в зловонное болото.

 

  • Они любили его ради него самого.

 

  • «Старик бродяга жалуется горько», – пробормотал он, вспоминая Гэнли: – «Вся наша жизнь – ошибка и позор!».

 

  • Легко простить, когда нечего прощать!

 

  • Вы придаете моим словам совсем не тот смысл, который я в них вкладываю.

 

  • Люди действовали ему на нервы, и, не успев встретится с человеком, он уже искал предлога от него отделаться.

 

  • Жизнь, не стремящаяся к жизни, ищет путей к смерти.

 

  • Лира, прочь!
    Я песню спел!
    Тихо песни отзвучали,
    Словно призраки печали,
    Утонули в светлой дали!
    Лира, прочь!
    Я песню спел!
    Я когда-то пел под кленом,
    Пел в лесу темно-зеленом,
    Я был счастлив, юн и смел.
    А теперь я петь бессилен,
    Слезы горло мне сдавили,
    Молча я бреду к могиле!
    Лира, прочь!
    Я песню спел!..

 

Я хотела бы скорее прийти в себя. Когда набирала цитаты, что-то меня воодушевляло, какая-то внутренняя сила побуждала меня делать и строить планы, а после их безусловно выполнять. А теперь опять мне до боли тоскливо, печально и горько.

 

Одно я решила точно после прочтения этой книги: я не буду больше читать Чейза. По сравнению с классикой – те книги пустой звук. Однако литература такого рода имеет место быть. Не буду читать детективов.