Говорят, поганые люди кончают плохо. Эту даму на склоне лет замучила страшная болезнь. Так говорили.

Но мне не было жаль эту особу. Я ее не любила. Она подавляла во мне все добрые и жалостливые порывы. Мне подумалось, что она делала это специально.

Я сидела и слушала ее потому, что у меня были уши. Но на протяжении всей пары я хотела быть глухой. Возможно и слепой. Столько призрения было в ее взглядах, жестах, поворотах головы. Сие даже не смотрело на нас, прямо в глаза или просто на фигуры, в глубь группы. Она смотрела на потолок, на стены, в окно. В ее речах было много протяжных, завывающих «э – э – э – э». Поэтому казалось, что нет тут преподавателя и студентов. Мы были не того «интеллектуального уровня».

Я не любила ее за ее надменность и псевдоученность. Это был худший преподаватель. Он прививал мне нелюбовь к русской литературе. А что хуже всего – незаинтересованность, халатность. Ее лекции делали меня невеждой и души добрые порывы любить всяких людей.

Я даже не смогла стать равнодушной к ней. Я просто не любила ее и злилась.

Я хотела, желала, молила, чтобы наконец закончилась эта русская литература. В то же время от этой глупой и противоестественной мысли мне хотелось плакать. Это так противоречило мне. Я пыталась… но этот объект убивал все порывы, желания, стремления.

Почему мы, например, не читали своих стихов, прозы или просто сочинений? Почему эти лекции и практики не несли в себе ничего, кроме отзвука дохлого «э – э – э – э»? Как научится, если очередной заучка глаголет трубою в потолок?

Часы показывают 17:16, я берусь за голову и закрываю глаза. Мне плохо, а главное – не интересно.