Можно ли сказать, что мне повезло читать Керуака «В дороге» – в дороге? Большая часть книги была прочитана в поезде. И, знаете, это не просто увлекательное путешествие или маленькое приключение… Это бестселлер.

Я знаю половину, про что пишет Керуак. Вторая половина, самая основная, мне пока не известна.

Эта книга однозначно помогла сформироваться моей мечте. Может даже, помогла появиться ей на свет. Утверждают же мои мечты мои боевые подруги. Понимаете? Боевые.

Чтобы кто ни говорил о «В дороге», она близка мне по духу. И об этом можно смело заявлять после самых праздных двух месяцев 2К17-го. Февраль и апрель – это улет и полет. Это дерзкая свобода и местные приключения. Это когда до пятницы один день, а у нас «четвертнуло» и все дни в неделе смешиваются. Ты не ждешь какого-то особого праздника. Праздник всегда с тобой.

***

Но тогда они приплясывали на улицах как заведенные, а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы – те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, а лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звездном небе, а в центре возникает яркая голубая вспышка, и тогда все кричат: «Ого-о-о!»

***

В Америке парни и девушки так уныло проводят время друг с другом. Желая выдать себя за людей искушенных, они сразу же, даже для приличия не поговорив, отдаются во власть секса. А говорить нужно не слова обольщения — нужен простой, откровенный разговор о душе, ведь жизнь священна и драгоценно каждое ее мгновение.

***

Безумная мечта: хватать, брать, давать, вздыхать, умирать — только ради того, чтобы быть погребённым на ужасных городах-кладбищах за пределами Лонг-Айленд-Сити.

***

Более того — мы знаем Америку, мы дома. В Америке я могу поехать куда угодно и получить что захочу, потому что в каждом её уголке все одно и то же, я знаю людей, знаю, чем они занимаются. Мы отдаем, мы берём, а потом удаляемся, уходя в недоступную пониманию радость, только вот удаётся зигзагами.

***

Что-то, кто-то, некий дух неотступно следовал за всеми нами через пустыню жизни, чтобы непременно схватить нас, прежде чем мы достигнет небес. Конечно, вспоминая об этом теперь, я понимаю, что это могла быть только смерть; смерть овладеет всеми нами прежде небес. Единственное, по чему мы тоскуем при нашей жизни, что заставляет нас взыхать, и стонать, и испытывать сладкое головокружение, — это воспоминание о некоем утерянном блаженстве, которое, быть может, было испытано ещё в материнском чреве и может быть обретено вновь (хоть нам и не по нутру это признавать) только в смерти. Однако кому охота умирать? В вихре событий я в глубине души никогда об этом не забывал.

***

К тому же Люсиль никогда бы меня не поняла, потому что я люблю слишком многие вещи и просто чумею и зацикливаюсь, носясь от одной падающей звезды к другой, пока не упаду сам. Это все ночь, это она все с нами проделывает. Мне нечего было предложить кому бы то ни было — разве что собственное смятение.

***

Что за чувство охватывает вас, когда вы уезжаете, оставляя людей на равнине, и те удаляются, пока не превратиться в едва различимые пятнышки? Это чувство, что мировой свод над нами слишком огромен, что это – прощание. Но нас влечёт очередная безумная авантюра под небесами.

***

Мировое дно полно сокровищ, только мир перевернут вверх дном.

***

…а известно ли вам, что Бог – это созвездие Медвежонка Пуха? – вечерняя звезда, должно быть, клонится к закату и роняет тускнеющие искорки своего света на прерию, а это всегда происходит перед самым наступлением ночи, которая освящает землю, опускается темной тучей на реки, окутывает горные вершины и нежно баюкает самый дальний берег.