холодное одеяло

Жизнь больше не может быть прежней, когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что под одеялом холодно. Все просто – его пора сменить теплым и мягким, большим зимним. Во всем остальном мы привыкли, что жизнь дана нам как бы так, само собой. Не понятно, за какие вселенские поступки или проступки. А август – время смерти лета. Поэтому мы плачем и танцуем.

Точнее быть, мы уже почти оттанцевали и еще ни разу в августе не плакали. Я даже когда пятку порезала на пляже – не плакала. И когда ты уходил – тоже не плакала (потому что я думала, что ты вернешься, а так бы, конечно, ревела, как сука). Или, может быть, это я ушла. А вообще, лето – время для встреч.

Многие в этом потоке нашли друг друга. И начали строить планы. На осень. На зиму. Провести вместе. Съездить на рождество в Вильнюс или Прагу. А может быть в Киев. Или Москву. Словить тепло друг друга. Как-то перезимовать. Или не перезимовать. Хотя все хотят перезимовать и все думают, что перезимуют. Но перезимуют не все. И ладно. Все равно потом весна. И снова лето.

В конце отпуска я начала читать Альфрида Ленгле «Что движет человеком? Экзистенциально-аналитическая теория эмоций». В интернете смогла найти только ознакомительную часть. Буду искать печатную книжку. Мне стало интересно, хотя сперва литература показалась слишком сложной, напичканной терминологией. Но у меня же вышка. Надо соответствовать. Чтобы покорить и ваше сердечко, заброшу один отрывок.

Мы не только хотим испытывать чувство удивления перед тем, что мы есть. Мы хотим чувствовать: это хорошо – что я есть, что я жив. И это то, что очень глубоко нас волнует.

Чтобы это почувствовать, человеку для начала нужны другие люди, которые хотели, чтобы он был, и все еще хотят этого. Это является фундаментальным для экзистенции – узнать от других: «Хорошо, что ты есть!» Это греет в течение всей жизни, если человек смог почувствовать, что есть мать, которая хотела, чтобы он жил. Что есть отец, для которого важно, что он есть. Это обращение со стороны других подобно иск ре, из которой может возгореться собственная любовь к жизни.

Если вы спросите меня, можно ли полюбить свою собственную жизнь, если тебя до этого не любили другие, то я не смогу уверенно ответить «да». Я не могу себе представить ничего иного, ведь искра любви к жизни подобна зачатию самой жизни – это должны сделать другие. «Ты старше, чем Я», – сказал Ницше. Мы были зачаты в отношениях, выросли в отношениях, в теле матери, и мы переживаем себя как Я по отношению к своей жизни намного раньше, чем можем это выразить. Отношения являются таким же основополагающим фактором жизни, как и защищенное жизненное пространство. Поэтому человек всегда живет в пространстве отношений, которое и есть культура, – в пространстве передаваемых из поколения в поколение и вновь приобретенных ценностей. Рядом с ценностью жизнь как бы воспламеняется, и этот огонь жизни мы несем в себе. Вопрос о том, способны ли мы сами зажечь его, или зависим в этом от других, в принципе является бессмысленным. Потому что никто не может жить, находясь вне отношений, даже если он сам зажег ценность собственной жизни.

Мы же с вами, друзья, прекрасно понимаем, что жизнь требует решимости жить, а то, что является само собой разумеющимся, не стоит того, чтобы это эмоционально проживать.  

А еще я встаю теперь с рассветами. Еще пока, конечно, с рассветами. И ничто – даже утренний кофе и горький шоколад – не бодрит сильнее, чем еле проснувшийся уличный воздух, колкий и всепоглощающий. Из подъезда – в зеленый двор и на побитые яблоки, потоптанные сливы или алычу. Потом в туман над Неманом. И там, за мостом, в маленькую суету.

Я вспомнила сегодня, что в августе жила на Гагарина. В однушке без шкафа. С балконом на больничку. Плетеным стулом. Со счастьем без перспектив. И минутой ходьбы на Левонабережную.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Top