общая точка

«Где учитесь? Или уже заканчиваете?», – спустя примерно час скромного, почти не ощутимого наблюдения, решил заговорить со мной пожилой мужчина, с которым мы делили открытое дизельное купе.

Присев напротив него, я почему-то сразу почувствовала, что как никогда угадала с местом. Устроилась. Осмотрелась. Начала изучать попутчиков и сладко прокручивать в голове, как они один за одним исчезают из поезда – до Горыни (а это теперь конечная остановка, ведь на Украину поезда пока не ходят) доедут самые упертые.

Знаете, иногда бывает так, что заранее, до всех разговоров на свете, ты понимаешь, что попутчик будет рассказывать долго и подробно о себе, своей жизни, близких и местах. У таких все истории отточены, почти что идеальные, а главное – не требуют твоего участия. В таких случаях ты просто сидишь и смиренно ждешь, когда будущий собеседник соблюдет все нормы приличия, соберется с мыслями и заметив «удачный момент» выстрелит в тебя заходной фразой. В таких случаях тебе, жертве (если ты, конечно, сам не маньяк-попутчик), ничего не останется, кроме кивательного участия.

А мы с дедом – общались. Я взяла на себя роль журналиста и повалила вопросами. Видели бы вы его глаза! Он был так приятно удивлён, так искренне улыбался. Я смотрела на него в этот момент так жадно – хотелось запомнить каждую морщинку на его лице.

Одет он был скромно, но со вкусом. Чистая светлая рубашка, темно-зеленые летние брюки, аккуратные коричневые сандали в тон ремню, белая кепка. Часы на поблескивающем, красивом, будто только что купленном, ремешке. «Как приятно смотреть на таких тщательно собранных, чистых и аккуратных, со вкусом одетых стариков», – подумала я. Наверное, интеллигенция, провинциальный город. Даже подумала, что такие люди обычно в поездах не болтают с попутчиками. Но – рабочий класс и хутор, на котором они с женой прожили уже пятнадцать лет.

«В Гродно я прожил где-то года три, пока учился в техникуме. Хотел поступить в институт Янки Купалы, но провалил сочинение», – улыбаясь, пытается закрепить общую тему мой герой. Рассказал, что на «Азоте» работал, что Лукашенко туда на днях приезжал. Спросил, освещала ли встречу. А я освещаю в последнее время только замочную скважину телефоном, когда запоздно возвращаюсь домой.

Говорит, фильм хороший снимали там – «Белые росы». Я сглатываю и про себя «да посмотрю я его, посмотрю!» Теперь точно не отвертеться – чаша ожидания переполнена.

Завибрировал мобильный – я разрываю зрительный контакт с собеседником и погружаюсь в мессенджер. Мой дед как бы обижается и быстро дает понять, что длинную дорогу веселее делить с реальным попутчиком: «Я когда из Гродно уехал, он мне лет десять еще снился». Я откладываю телефон, оставляя какое-то сообщение недописанным и, вздыхая, думаю про себя: «Сколько ж, если придется, этот город мне сниться будет». Но унестись в этих своих рассуждениях мне не удается – поглощает судьба сельского учителя, который каждый день до школы от станции ходил семь километров, судьба молодого речника, сутками страдающего со скуки из-за этой монотонной работы и работящего пенсионера, вырастившего сына и дочь, и все еще помогающего встать им на ноги.

В вагоне душно. Я периодически закрываю глаза и воображаю себя капитаном баржи, груженной щебням или (для пущей романтики) рудой. Чувствую свою уверенность и твердость (вероятно, из-за мирного течения времени и темной полесской воды) даже когда лось пытается переплыть реку перед судном. Знаю, что в какой-то момент и он поймет, что лучше вернутся назад, а не попасть под этот бездушный калечащий механизм. Рогатый дает к берегу, а я продолжаю с уверенностью смотреть вперед. Мне кажется, «женщина, имеющая план» – хороша и почти что божественно прекрасна.

«А ты, наверное, баскетболом занимаешься?», – я перевожу взгляд на свои ноги в кроссовках, синие любимые велосипедки и киваю головой: «Нет, не люблю баскетбол. Мне волейбол больше по душе». Дедусь соглашается: «Ну, тебе, высокой, и то, и другое подходит». Вспоминаю, как в первой школе мне тоже самое внушал мой первый физрук, но заниматься предлагал только легкой атлетикой.

«Я когда из Гродно уезжал, там три храма были открыты и Драмтеатр только начинали строить», – мы все заходами возвращаемся к общей точке. К Дому офицеров, где польские музыканты любили давать большие концерты, к кинотеатру «Гродно», в который ходили большой компанией на широкий экран, к зоопарку, где однажды слон окатил водой через ограду. «Но когда пришло время строить семью, понял, что хочу вернутся на родину. Здесь как-то чувствуешь себя по-другому», – мне очень хотелось бы подавиться чем-нибудь в этот момент, чтобы время замерло и максимально сосредоточилось, но я – разрываюсь на части. Между тем, чтобы уехать и остаться, чтобы любить и казаться, чтобы верить и сомневаться.

Мы доезжаем до «Сада», от которого до хутора моего попутчика ближе, чем от станции «Дятловичи», хотя это все одноименная деревня. Причем достаточно большая. Он мне улыбается и говорит «до свидания». Я тушуюсь и в сердцах радуюсь, что время в дороге прошло так быстро и до дома остались каких-то два часа. Только потом понимаю, что мы с дедом даже не познакомились нормально. Про имя я спросить забыла. Опять улыбаюсь про себя: «Заговорил все же».

 

Top